Лада моя решительно отодвинула пассажира и прошла в кабину пилота. Вернулась оттуда и объявила: "Сейчас будет произведена посадка в Норильске для заправки горючим. Желающие могут прогуляться по летному полю или отдохнуть в аэровокзале. А сейчас попрошу всех застегнуть ремни, закрепиться ими к креслам".

И пошла вдоль кресел, предлагая желающим конфетки-сосучки.

Логов, поигрывая концом незастегнутого ремня и ласково глядя на нее, от конфетки небрежным жестом отказался. А его сосед Эдуард Ромуальдович Пузырев расплылся в улыбке: "Всякие коллекционеры на свете бывают. Представьте, я самолетные конфетки собираю "на память".

Лада ему улыбнулась.

Девочка Танечка конфетку взяла удивленно, но с удовольствием.

Когда Лада возвращалась по проходу, то увидела в открытой двери в кабину пилотов лицо командира.

Он делал ей глазами знаки.

Пилот Сушкин был первым летчиком, с которым Лада летала. Лицо у него было грубоватое, со шрамом на лбу от какой-то вынужденной посадки. В уголках глаз от привычного прищура не исчезали частые лапки морщин. Подбородок разделялся глубокой ямкой на две части. Лада знала, что не прочь он был выпить, но время рейса считал "заповедным" и, кроме нарзана, ничего не признавал.

"Слушай, Лада, - сказал он хрипловатым голосом, кладя тяжелую руку на ее худенькое плечо и прикрывая дверь. - Дрянь дело. Твое дело с пассажирами общаться, панику предотвратить. Прибор показал: заклинило правое шасси. Не то сядем, не то ляжем".

Лада похолодела вся. А тут открывается дверь из пассажирского салона, и заглядывает Логов: "Прошу простить, товарищ командир. Нечаянно уразумел, что правое шасси у вас заклинило. Бывает".